АНАТОЛИЙ ЛЮТЕНКО О СТИХАХ ВСЕВОЛОДА ЕМЕЛИНА.
АНАТОЛИЙ ЛЮТЕНКО О СТИХАХ ВСЕВОЛОДА ЕМЕЛИНА.
Я старался держаться Закона
Будь то лагерь, тюрьма, спец.вагон
Со смертью Евгения Евтушенко умерла русская гражданская поэзия. Окончательно и бесповоротно. Святое для 60-70 и даже еще начала 80-х звание поэт девальвировало к «разночинному»- литератор.
Поэзия как жанр перестало будоражить общественное сознание массового Pippuls и политического бомонда всех мастей и званий. Гражданственность со знаком + сменилась на знак – И это означает существенный сдвиг в сознании мыслящей части сограждан. Сегодня главным бунтарем и выразителем этой новой тенденции безусловно является неугомонный поэт Всеволод Емелин. Который зацепил не только нерв воспаленных войной 90-х (Поэма о белых колготках) но и забивает огромный осиновый кол в самое сердце сегодняшнего коллективного мракобесия. Сева Емелин хитрец, он придумал образ поэта алкоголика, который как бы живет в прошлом, но это прошлое ряженное в овчинные шкуры скрытое клыкастое сегодняшнее. Это такой перевёртыш и форма самосохранения. Но талант не спрячешь, а чувствительную публику не обманешь. Примером новой гражданской лирики является новое стихотворение «Смерть ветеранов Сучьей войны.» Это приговор, эпохе в которой мы живем. Приговор жесткий и бесповоротный. Емелин создал новый стиль лирики, и этот стиль и эта боль объединяет всех нас. И не позволит нам всем, кто сохранил еще свое внутреннее человеческое достоинство мириться с невежеством и мракобесием .
Читайте Всеволода Емелина, у него все написано и прямо и между строк: ВОЙНА — ЭТО СУЧЬЕ ДЕЛО
Будь то лагерь, тюрьма, спец.вагон
Со смертью Евгения Евтушенко умерла русская гражданская поэзия. Окончательно и бесповоротно. Святое для 60-70 и даже еще начала 80-х звание поэт девальвировало к «разночинному»- литератор.
Поэзия как жанр перестало будоражить общественное сознание массового Pippuls и политического бомонда всех мастей и званий. Гражданственность со знаком + сменилась на знак – И это означает существенный сдвиг в сознании мыслящей части сограждан. Сегодня главным бунтарем и выразителем этой новой тенденции безусловно является неугомонный поэт Всеволод Емелин. Который зацепил не только нерв воспаленных войной 90-х (Поэма о белых колготках) но и забивает огромный осиновый кол в самое сердце сегодняшнего коллективного мракобесия. Сева Емелин хитрец, он придумал образ поэта алкоголика, который как бы живет в прошлом, но это прошлое ряженное в овчинные шкуры скрытое клыкастое сегодняшнее. Это такой перевёртыш и форма самосохранения. Но талант не спрячешь, а чувствительную публику не обманешь. Примером новой гражданской лирики является новое стихотворение «Смерть ветеранов Сучьей войны.» Это приговор, эпохе в которой мы живем. Приговор жесткий и бесповоротный. Емелин создал новый стиль лирики, и этот стиль и эта боль объединяет всех нас. И не позволит нам всем, кто сохранил еще свое внутреннее человеческое достоинство мириться с невежеством и мракобесием .
Читайте Всеволода Емелина, у него все написано и прямо и между строк: ВОЙНА — ЭТО СУЧЬЕ ДЕЛО
Но кто МЫ на этой войне?
Москва . Февраль 2019г.
Москва . Февраль 2019г.
СТИХИ ВСЕВОЛОДА ЕМЕЛИНА.
Предуведомление.
Нижеизложенный стихотворный текст не является правдивым изображением объективной реальности, данной нам в ощущениях, а представляет собой романтическую стилизацию, созданную автором на основе нескольких прочитанных книг и услышанных рассказов.
Смерть ветерана Сучьей войны.
При чифире и одеколоне
Глядя в снежный бескрайний простор
В заполярном поселке при зоне
Умирал уважаемый вор.
И ни рая , ни сладкой нирваны
Он не ждал для себя впереди
Хоть и были наколоты храмы
На сожженной чахоткой груди.
Звезды синие метили кожу
Его острых коленей и плеч
Только кашель, свирепый до дрожи
Прерывал его ясную речь.
Я старался держаться Закона
Будь то лагерь, тюрьма, спец.вагон
Пусть давно расклевали вороны
И сожрали шакалы закон.
Не дружил с кумовьями на зонах,
А по карцерам хавал свой ад.
Не сидел за столом у Кобзона
Ни в Госдуму не шел, ни в Сенат.
Никогда нож ворУ не икона
Задавив в себе жалости стон
Я стоял на защите Закона
Потому что первичен Закон.
Возникали такие сюжеты
Что их хватит на сто «Илиад»
Были многие мною одеты
В деревянный казенный бушлат.
Те атаки и те отступленья
Батальоны, полки, корпуса
Помнят только тропинки оленьи,
Шахты, просеки и небеса.
Помнят матери в дальних селеньях
Что в развалинах древних церквей
Ставят свечки за упокоенье
Не вернувшихся к ним сыновей.
Надевай свои ватные брюки
И шагай на работы бодрей
В той войне поломали нас суки
На фронтах трудовых лагерей.
Но за горечь и боль пораженья
Я с себя не снимаю вины
Проиграл я в кровавых сраженьях
Непрославленной Сучьей войны.
Ухожу я на вечные муки
Прерывается тонкая нить
Ну а с вами останутся суки
Вам под ними придется ходить.
Смерть ветерана Сучьей войны.
При чифире и одеколоне
Глядя в снежный бескрайний простор
В заполярном поселке при зоне
Умирал уважаемый вор.
И ни рая , ни сладкой нирваны
Он не ждал для себя впереди
Хоть и были наколоты храмы
На сожженной чахоткой груди.
Звезды синие метили кожу
Его острых коленей и плеч
Только кашель, свирепый до дрожи
Прерывал его ясную речь.
Я старался держаться Закона
Будь то лагерь, тюрьма, спец.вагон
Пусть давно расклевали вороны
И сожрали шакалы закон.
Не дружил с кумовьями на зонах,
А по карцерам хавал свой ад.
Не сидел за столом у Кобзона
Ни в Госдуму не шел, ни в Сенат.
Никогда нож ворУ не икона
Задавив в себе жалости стон
Я стоял на защите Закона
Потому что первичен Закон.
Возникали такие сюжеты
Что их хватит на сто «Илиад»
Были многие мною одеты
В деревянный казенный бушлат.
Те атаки и те отступленья
Батальоны, полки, корпуса
Помнят только тропинки оленьи,
Шахты, просеки и небеса.
Помнят матери в дальних селеньях
Что в развалинах древних церквей
Ставят свечки за упокоенье
Не вернувшихся к ним сыновей.
Надевай свои ватные брюки
И шагай на работы бодрей
В той войне поломали нас суки
На фронтах трудовых лагерей.
Но за горечь и боль пораженья
Я с себя не снимаю вины
Проиграл я в кровавых сраженьях
Непрославленной Сучьей войны.
Ухожу я на вечные муки
Прерывается тонкая нить
Ну а с вами останутся суки
Вам под ними придется ходить.