Что рассказал «КАРАВАНУ» знаменитый политзаключеный
Житель села Завидово Тверской области Сергей Мохнаткин едва ли не самый популярный медиаперсонаж последнего времени. Задержанный 31 декабря 2009 года за то, что якобы сломал нос полицейскому на несанкционированном митинге, 23 апреля 2012-го Мохнаткин был лично помилован президентом.
Герой, бомж, революционер, рыцарь – в Интернете у Сергея Мохнаткина множество определений. Корреспондент «Каравана» встретилась с Сергеем и лично убедилась, что он – обычный человек, ставший жертвой обстоятельств.
«ЭТУ ЖЕНЩИНУ ТАЩИЛИ ЗА ШИВОРОТ ПО СТУПЕНЬКАМ»
Сергей Мохнаткин на ВолгеСергей Мохнаткин и тверской правозащитник Александр Романов пьют пиво за круглым пластиковым столиком в «Космополисе». На обоих черные очки.
– Шифруетесь?
– Нет, просто солнце, – отвечают они с интонацией заговорщиков, и сразу становится ясно: шифруются.
Сергей Мохнаткин многолик. Он немного похож на бомжа, чуть-чуть на Солженицына, а на его визитке – портрет Эйнштейна. Лучики морщин, фирменная борода с проседью, редкие гнилые зубы, из-за чего речь Мохнаткина не льется, а шелестит. Черный костюм с отливом не в размер, и длинные брючины ниспадают на серые мокасины.
Я честно изучила Интернет, выискивая информацию о герое. Об аресте Мохнаткина пишут разное. Самая популярная версия – вступился за женщину и, хотя не был участником митинга, попал в автозак, а почти сразу оттуда – в колонию №4 города Торжка.
– Что же произошло на самом деле?
– Я пришел на Триумфальную площадь за час до акции. Еще не было никаких признаков митинга, но все уже оцепили менты. Я просто остановился закурить: я куряка страшный. А та женщина – она была без плакатов, без микрофона, может, и не участница вовсе… Менты ее такой грязной бранью поливали… Такое отношение к женщине было… гнусное. Я сначала не хотел влезать в драку, думал: на фига мне это надо. Но когда ей вывернули руки, как террористу с бомбой… И когда я увидел, что другую женщину тащат за шиворот, спиной по ступенькам, а рядом лежит костыль… Вот тогда я не по-хорошему заорал. Я и до этого, бывало, делал замечания сотрудникам полиции. Ну не нравится мне, когда блюститель порядка сам его нарушает. Одно дело – бомж или пьяница, а другое – человек в погонах.
– Пишут, что вы сломали нос полицейскому…
– Посмотрите на меня, – иронически говорит щуплый, маленький Мохнаткин, и, действительно, с трудом верится в силу его кулачка. – Я бросился за женщину, и на меня бросились трое или четверо, скрутили и бросили в автозак. А потом мне сообщили про этот сломанный нос.
– Напоминает фильм «Воры в законе», – вворачивает Александр Романов. – Помните, там есть сцена: идет суд, адвокат говорит: «Мой подзащитный стрелял восемь раз и ни разу не попал». «Как же воин-десантник стрелял восемь раз и не попал? – отвечает прокурор. – Это поклеп на советскую армию!»
– А тут поклеп на русскую полицию, – улыбается Мохнаткин. – Через четыре месяца мне этого человека показывали на очной ставке: видимо, нашли похожее лицо. «Нос» к тому времени уже «зарос».
«В КОЛОНИИ НЕТ ЗАКОНА»
Имя Мохнаткина ставят в одном ряду с Михаилом Ходорковским и Платоном Лебедевым, сурово наказанных государством. Хотя последние два – долларовые миллиардеры, а наш герой – скромный разносчик пиццы. «Свободу Мохнаткину!» – возопила вся мировая общественность. Он был частым героем эфиров BBC, в его поддержку митинговали по всей стране. В Интернете была создана кнопка «Помощь Сергею Мохнаткину», по ней все желающие переводили деньги. В итоге набралось 86000 рублей.
– Я был самым богатым зеком, – шутит Мохнаткин. – Хотя в колонии больше 3000 использовать нельзя. А недавно мне из Канады посылка пришла: черное нижнее белье, черные батнички. Правда, я примерил их только на свободе. Потому что сотрудник колонии сказал, как почтальон Печкин: «Тебе посылка пришла. Но мы ее не дадим, потому что у тебя документов нет».
О своем пребывании в колонии № 4 Сергей Мохнаткин говорит спокойно, даже с оттенком иронии. А что у него творится внутри – известно только Богу и освободившимся зекам.
– Я не был знаком с этой системой изнутри... Пока свой нос туда не сунешь, не поймешь. На зоне свои касты: в одной камере 50 кв. м с тобой сидят 34 человека: «блатные», «козлы», «петухи»… Последние – это непорядочные зеки, многие по сексуальным преступлениям попали. Их на зоне не уважают.
– А вы кем были?
– Я был мужиком, – отвечает Мохнаткин. – Это, по их понятиям, серьезный, порядочный арестант. Ему, например, не положено туалет убирать. При встрече меня спросили: «Ты мужик?» А я с бородой – думаю, ну не женщина же… Наверное, я не похож на поломойку. Все-таки два высших образования.
У Сергея Мохнаткина действительно два высших образования: кибернетика и международные отношения. А еще он потомственный музыкант, играет на пианино. Но на зоне ему нашли другое применение:
– Я был слесарем-ремонтником, а потом завхозом в школе. Я знал эту работу и хотел работать. Однако меня не оформляли на полную ставку, давали меньший объем – и платили меньше, соответственно: 500 рублей вместо 2100. Иногда денег на курево не хватало, пока эту кнопку не завели.
– Почему к вам было такое предвзятое отношение?
– Здесь дело в системе, – размышляет Мохнаткин. – Любой, кто выступает против системы, автоматически становится ее врагом. В колонии работают 150-200 человек, я общался с полутора десятком. Это нормальные, адекватные люди. Просто они – плоды той структуры, где работают... Проблемы начались, когда у меня разладились отношения с руководством. На самом деле начальник колонии – это ее полноправный хозяин. На жаргоне его называют «хозяйкой». И никто ему не указ: ни президент, ни Конституция.
На зоне Мохнаткин постоянно бастовал: против несправедливого обращения, нарушения закона и человеческих прав. Почти весь срок он просидел в карцере и на голодовках.
– Я подал заявление в суд с просьбой перевести меня в колонию с менее строгим режимом. У меня чистая биография: ее прошерстили чуть ли не до 1917 года. Мое заявление приняли только через две недели, а должны были в течение суток. Его передали без документов, голым. Это грубое нарушение законодательства, и не единственное. В колонии вообще нет закона.
«ЧТОБЫ ОТВЛЕЧЬСЯ, Я ПЕЛ РОК И ДЖАЗ»
Сергей Мохнаткин засыпает меня тюремными аббревиатурами, от которых я покрываюсь гусиной кожей:
– Меня бросали то в ПКТ (помещение камерного типа. – Прим. авт.), то в ШИЗО (штрафной изолятор. – Прим. авт.). Эти камеры отличаются тем, что в ПКТ можно курить, а в ШИЗО нельзя. Вот в 6 утра пристегиваешь металлическую шконку к стене: лежать нельзя. Весь день сижу, прижимаюсь к батарее, потому что тепла хочется.
Сергей рисует камушком на столе интерьер штрафного изолятора: здесь форточка, здесь металлический стул… все.
– Больше 15 суток давать нельзя, так я одну ночь переночую – опять ведут в ШИЗО, и еще
15 суток.
– А за что вас наказывали? – спрашиваю, смутно припоминая вычитанное в Интернете про «незаправленную постель».
– Там никого не интересует, за что. Могут написать, что я детей живых ем или что на голове хожу по колонии.
Основной формой борьбы за справедливость была популярная сегодня голодовка. За два года Мохнаткин похудел с 74 до 60 килограммов.
– Сколько раз вы голодали?
Он загибает пальцы:
– Раз, два, три, четыре. Два раза голодал более 20 дней. Летом 22 дня. Только воду пил.
– И как?
– Нормально! – отмахивается он и мрачнеет. – На самом деле от всего этого крыша могла улететь. После третей голодовки сказали «он должен быть изолирован» и перевели меня в одиночку. Если ты ищешь правду в колонии, тебя всегда принимают за сумасшедшего.
«Лечить крышу» Мохнаткина повели к тюремному психотерапевту. Об этом визите он до сих пор вспоминает с содроганием.
– Это не врач, это садист. Его задача – сломать твою личность, сделать амебой, опустить.
Эти психиатрические методы страшнее побоев, лучше бы дубинкой по морде.
Мне вспоминается Оруэлл, «1984»: сцена, когда к лицу героя подносят крыс, которых он панически боится.
Мохнаткин соглашается:
– Например, он разговаривает со мной через стеклянную стену. Я прошу его взять заявление, чтобы меня перевести в другую колонию. Он на весь коридор кричит: «Заключенный просит принять его паспорт!» Он просто выставляет тебя дураком, пытаясь тебя запутать и унизить.
Сергей Мохнаткин выплевывает орешки из шоколадки и аккуратно кладет их в пепельницу.
– После всех протестов меня перевели-таки в другой отряд. Первый отряд был в основном козлиный, в нем было мало мужиков. А второй отряд состоял из осужденных высшего сорта.
– Как вам удалось продержаться?
– Я старался контролировать ситуацию. Думал о будущем, о политике, о стране. Когда знал, что никто не слышит, пел джазовые и роковые композиции. Многие люди держатся, которые несправедливо страдают. Их бьют, лечат, а они держатся. Так что я не один такой.
«МЫ ХОТЕЛИ ПОМОЧЬ ОБРАЗОВАНИЮ»
– Найти Мохнаткина – это дорогого стоит. Это нужно было такой кульбит делать, – закусывая пиво шоколадом, говорит Александр Романов, правозащитник и член организации «Тверской мемориал». – Мы долго не знали, что он сидит в Торжке. Мы хотели поддержать его нормальным, законным образом. Любому человеку нужна помощь, особенно в условиях, когда на тебя постоянно наезжает администрация…
– Они могли меня просто закопать, – кивает Мохнаткин.
Столкновения с руководством колонии продолжились и после освобождения Сергея. Ему не разрешили взять с собой прикормленную школьную кошку Цыгу и даже не приняли гуманитарную помощь для школы в колонии.
– Мы купили школьно-письменные принадлежности, лампочки, краски… Там с этим туговато, – говорит Александр Романов. – Весь день прождали, но помощь так и не приняли. Говорят, нельзя принимать от частного лица: должен быть устав, накладная и счет-фактура организации. У меня в машине три дня уже лежит эта хрень.
– Мы хотели помочь не колонии, не начальству, а именно образованию, – добавляет Мохнаткин. – Это хорошее дело. Заключенные, окончившие школу в тюрьме, лучше ведут себя на свободе.
– Ок, а что там с кошкой?
– Про кошку я так сказал… чтобы журналисты от меня отстали. Хотя я и на самом деле хочу ее забрать. За Цыгой мы в школе ухаживали, она нам мышей ловила. Но пока не отдают. Придираются даже к тому, что «Цыга» пишется через «и».
– А я им ответил: «Цыган на цыпочках сказал цыпленку цыц!» – хохочет Александр Романов.
«Я БУДУ ЗАЩИЩАТЬ ЗАКЛЮЧЁННЫХ»
Сергей Мохнаткин приехал в Тверскую область из Удмуртии. Он снимал квартиру в поселке Завидово и каждый день ездил на электричке в Москву. Для кармана работал супервайзером в фирме «Империя пиццы», а для души основал «Русское научное общество», которое занималось поиском научных открытий, помощью ученым, защитой их прав. Он намерен и впредь продолжать общественную деятельность:
– Пойду в тот же Фонд защиты заключенных – если возьмут.
– Что для вас изменилось после колонии?
– Принципиально – ничего. Я и раньше все понимал про российское правительство. Просто эти знания стали тверже. Коррупция – это не самое главное. А главное – неуважительное отношение к элементарным человеческим ценностям. Право на жизнь, на свободу. Если я никого не задеваю – я могу жить, как хочу. А меня бросают в тюрьму.
– Вы рады, что получили такой опыт?
И тут впервые за все время Мохнаткин начинает кричать. И даже глупая «Чумачечая весна» не в силах заглушить его голоса.
– Я? Я рад? Я потерял два года жизни! Тюрьма не дает ничего позитивного человеку! Я только еще лучше понял, до какой степени беспринципно и преступно наше правительство и наша страна.
Он успокаивается и улыбается редкозубым ртом:
– Да я обычный на самом деле. В моей шкуре мог оказаться каждый. А сколько несправедливо осужденных сидят в тюрьмах? И о них никто не пишет. Я стал публичным не по своей воле. Вот и все.
Любовь КУКУШИНА, фото Александра РОМАНОВА