Прошедший всю войну
Старейшему фронтовику Лотошинского района Ивану Яковлеву 24 мая исполнилось 95 лет. В его жизни было много интересных моментов, но самый незабываемый – участие в Параде Победы, который состоялся 24 июня 1945 года в Москве. Лотошинец Иван Яковлев прошел по Красной площади в составе сводного полка Ленинградского фронта…
Ветеран с артистичной душой
С лотошинским ветераном Иваном Яковлевым я встречался неоднократно и всякий раз, беседуя с ним, удивлялся его цепкой памяти, а также умению выразительно и точно в деталях описывать давние события, будто прошли они не 70 лет назад, а вчера.
Самое незабываемое, как в нашу прошлую встречу он рассказывал, за что его на фронте наградили орденом Отечественной войны. Сев в кресло и закинув ногу на ногу, он обхватил колено руками и стал неторопливо покачиваться взад-вперед, довольно-таки артистично изображая командующего 6-й гвардейской армией генерал-лейтенанта Ивана Чистякова, который в декабре 1941 года командовал 64-й отдельной морской стрелковой бригадой, освободившей Волоколамск от фашистов.
Подвиг Яковлева состоял в том, что он, будучи связистом, подбил два вражеских танка. За это командарм Иван Чистяков наградил его орденом. Спустя много лет после описываемых событий пожилой ветеран четко передал глубоко врезавшиеся в его память слова генерала, жесты и даже эмоции.
Удивил меня Иван Яковлев и в этот раз, когда я с ним снова встретился накануне его 95-летнего юбилея. Теперь он, превозмогая старческую немощь и болезнь в ногах, изобразил германского генерала, с которым ему довелось встретиться 8 мая 1945 года.
По приказу начальника штаба 6-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Валентина Пеньковского связист Иван Яковлев вместе с командиром взвода Героем Советского Союза Павлом Юдиным отправился в расположение германских войск, чтобы наладить телефонное сообщение между штабами двух противоборствующих армий. Когда бойцы притащили в генеральский блиндаж катушку с телефонным проводом и установили аппарат, вошел командующий германской армией.
– Как только я его увидел, мне смешно стало, – вспоминает ветеран Иван Яковлев. – Я простой солдат, а генерал меня приветствует. Вытянулся осанисто, ручкой под козырек фуражки, а ножками – хлоп каблуками друг об друга. Мне и смеяться-то неудобно, молчу, а смех разбирает. Немецкий генерал говорит мне на чистом русском языке: «Я желаю разговаривать с командующим 6-й гвардейской армией Чистяковым». Я наладил связь и дал ему телефонную трубку. Тот стал разговаривать, но не с Чистяковым, а с Пеньковским. Говорил он об условиях капитуляции войск вверенной ему армии: «Я прошу дать указание, куда размещать наши войска, куда сводить солдат и технику». Телефонный разговор продолжался недолго. Немцу указали координаты, и он положил трубку, а затем посмотрел на меня и опять так же щелкнул каблуками…
Последний день войны
Когда исторический сеанс телефонной связи завершился, Яковлев с Юдиным вышли из германского блиндажа и увидели, как немцы вылезли из окопов и уселись на больших узлах.
– Мы сразу поняли: в них награбленное фашистами добро, – говорит мне Иван Яковлев. – Узлы огромные, из одеял, и так туго набиты, чтобы только концы едва завязать. У некоторых по два узла. Там я увидел одного нашего солдата, но не из моего подразделения. Я его приметил, еще когда мы только шли туда. Он воспользовался тем, что мы идем, и увязался за нами, чтобы пересечь нейтральную полосу. Этот солдат следовал в 30-40 метрах позади нас. Мы его не знали, но нам стало ясно: он побежал за трофеями. Так вот этот солдатик стал отнимать узел у какого-то немца, вдруг раздался выстрел, и мародер упал. Кто его убил, я не знаю, но это был какой-то незнакомый мне офицер с погонами капитана Красной армии. «Следующий выстрел будет по нам», – говорю я Павлу Юдину. «Нет, – отвечает он, – не будет». Тут мне Юдин говорит: «Гляди, какая вереница лошадей! Посмотрим, какие у немцев трофеи». Взяли мы у немцев повозку, запряженную двумя здоровыми лошадьми, и нагрузили туда всякой еды – тушенку, колбасу, – много всего! Я поехал в свою часть, надеясь порадовать однополчан и попировать всем вместе, празднуя Победу, а Павел остался искать спиртное, чтобы выпить. Пока мы нагружали повозку с едой, выпивка нам не попадалась. Когда я приехал на повозке на нашу сторону, смотрю – стоит какой-то капитан НКВД. «Стой! Откуда едешь, куда везешь? Ну-ка в сторонку!» – командует он мне. Я отъехал. Он: «Сваливай!» Я ему: «Что, мы не заслужили, что ли?», а он: «Не разговаривай, выкладывай все из повозки». Когда я разгрузил повозку, у капитана аппетит разгорелся, он захотел и лошадей тоже взять, но я ему сбрехал, что мне лошадей надо вернуть. Я поехал на пустой повозке обратно к немцам. Увидал Юдина. Он так и не нашел выпить. Мы второй раз нагрузили повозку едой и вдвоем поехали. Подъезжаем. Опять тот же капитан стоит, спрашивает: «Что везешь?» Я ему в ответ: «А то не знаешь!» Тут Павел Юдин встает с повозки, подходит к капитану и возмущается: «В чем дело?» Капитан как увидел на нем золотую звезду Героя Советского Союза, так сразу заикаться начал: «Троф-феи?» Юдин говорит: «Да», сел в повозку, и мы с ним поехали дальше в свою воинскую часть – праздновать Победу. Было это в портовом городке Либаве. Теперь он называется Лиепая и находится в Латвии. На этом моя война закончилась.
Шире шаг!
Первые послевоенные дни Иван Яковлев служил в Прибалтике. Воинская часть дислоцировалась в небольшой деревеньке.
– Разместили нас в маленьком домике, – продолжает свой рассказ Иван Яковлев. – Там были я, Юдин и еще несколько солдат. По вечерам деревенская молодежь веселилась, играла на гармони. А я гармонист, мне захотелось поиграть. Вышел я с напарником, подхожу к гармонисту, мол, разреши сыграть. Тот дал гармонь, и я стал играть. Так допоздна и развлекал местную молодежь. Я играл, а парни и девушки танцевали. Когда вернулся в дом, где мы расположились, все уже спали. Стал разуваться. Только снял один сапог, как зазвонил телефон. Юдин взял трубку, выслушал, что ему сказали, и говорит мне: «Одевайся, поедешь в Москву, на парад». Я был командир отделения, а Юдин – командир взвода. Почему его не отправили на парад – непонятно.
Через несколько минут подъехала машина. Я подумал, что это шутка, и спрашиваю водителя: «На гауптвахту?» Но оказалось, что нет. Привезли в Ригу. Мне и еще нескольким бойцам сказали: «Раздевайтесь, помоетесь, белье смените – и в Москву». Нарядили нас во все новое и отправили в столицу.
Привезли в Алешинские казармы. Там собралось много людей отовсюду. Сказали, что надо нам пройти месячный курс строевой подготовки. Утром мы помылись, и опять нас в новое обмундирование нарядили. И началось – в шесть часов утра подъем и до конца дня – «Шире шаг, ножку выше, подбородочек повыше!» Спали мы в клубе завода «Шарикоподшипник», а днем маршировали по набережной. За несколько дней до парада – на примерку новой одежды. Выдали обувь и китель. Сшито все – как по костям.
Наступило 24 июня 1945 года. Парад начался в 10 часов утра. Первой шла колонна Карельского фронта во главе с маршалом Мерецковым, а затем – колонна Ленинградского фронта с маршалом Говоровым. В каждой шеренге было по 12 человек. Я маршировал в третьей шеренге с конца. Равнение направо – на мавзолей Ленина с трибуной, на которой стоял Сталин. Слева по ходу движения колонны – ГУМ. На параде я видел не только Сталина, но и Рокоссовского, и Жукова, и многих других военачальников и героев.
После Парада Победы – опять в Алешинские казармы и в часть. Больше года служил в литовском городе Шяуляе. Уговаривали меня остаться на сверхсрочную, но я не соглашался. Хотел домой, на родину. И так моя воинская служба растянулась надолго – с сентября 1939 года до лета 1946-го.