Зарисовки из деревенской жизни. Петух.
Сашка-а-а! – прокричала показавшаяся из-за горы голова… Убери
петуха-а!
Из-за горы появился дядя Вася – хромой. Он потерял руку и ногу
подорвавшись еще мальчишкой на складе боеприпасов оставленных
фашистами после их отступления. И дядя Вася, по деревенски Хром –
Ковыль, увидав стремглав бегущего на него в атаку петуха, не выдержал и
ударив о земь шапкой
- Я же говорил… Твою…
С горы было видно бегом ковыляющего Васю и белую точку несущуюся за
ним.
Маленький петух надежно охранял двор, как будто мстя немцам стоящих
в доме в военную пору за «яйка», «млеко» и за своих кур. У него была
общипанная в боях с соседскими петухами голая шея с торчащим одним
пером. С желтыми глазами, сходящимися к клюву от накопившейся
ненависти.
Я смотрю на себя в зеркало и вижу сохранившийся с детства шрам у правой
брови.
Я плохо спал из-за беспокойно мяукающей кошки. Восходящее солнце
двумя косыми лучами через маленькие оконца горенки осветило открытый
старинный кованный сундук с лубочной картинкой на внутренней стороне
крышки с изображением императора Александра 3 и его жены Марии
Федоровны. Второй луч лег на лежащую у меня в ногах довольную
окотившуюся за ночь кошку с тремя еще слепыми, но уже вылизанными
котятами.
За стенкой горенки была слышна жизнь двора. Звуками наполнялся
наступающий день. Было слышно, как бараны чесали о хлев рога, неистово
визжал проголодавшийся поросенок, мычала корова Красотка. Слышны
зазывные хлопки кнута пастуха из деревни на выгон в стадо. Куры шумно
слетались с насеста в ожидании корма.
Я вышел по маленькому во двор. Ворота двора были еще закрыты и куры
мирно выходили на улицу в лаз. Одной из моих любимых деревенских
забав, пятилетнего московского мальчика, была такая: когда курица
вылезала в лаз, то голова оказывалась на улице, а хвост оставался внутри
двора, я накладывал руку на хвост и крепко удерживал его. Курица не
понимая, что с ней происходит, начинала дергаться и кричать. В один из
таких моментов ко мне на голову взлетел петух, оказавшийся внутри двора, и
стал яростно клевать, стараясь попасть в глаза. Крик! Шум… Куриные вопли…
Брызги крови… Все это сплелось в одну канонаду…
Петух был посажен под корзину, которой накрывали задумавших
высиживать яйца клуш, чтобы отбить у них охоту к этому.
Через три дня тетя Соня вынесла петуха в подоле ко двору. Перед домом
стоял весь изрубленный, в перьях и запекшейся крови пень, на котором
рубили кур.
- Сашка! Неси топор!
Я принес свой топорик. Тетя Соня положила голову петуха на пень.
- Руби!
Я замахнулся и несколько мгновений не мог этого сделать. Затем
зажмурившись, рубанул его по шее. Когда открыл глаза, у пня лежала одна
маленькая голова, которая яростно ругалась клювом. Какие то брызги упали
на меня сверху. Я увидел летающего без головы петуха, из аорты которого
выплескивалась кровь. Он долго мотался в воздухе, а потом дергался в
судорогах на земле.
- Или ты, или петух – утешила меня тетя Соня.
Александр Кузьмичев, внук крестьянского поэта Егора Кузьмича Кузьмичева.