История одного человека (10)

"...Глава III Линия фронта.

 

В конце мая или начале июня в миндивизион пришли лейтенант с младшим сержантом. Через некоторое время вызвали десять бойцов, в том числе и меня. Лейтенант забрал нас к себе в часть. Дорогой мл. сержант нас успокоил, сказав, что мы попали в хорошую часть, к начальнику артиллерии дивизии. Нас отобрали по образованию. Все ребята, десять человек, имели 8 и 9 классное образование. В то время это были грамотные ребята.

 

Привели нас в батарею НАД (начальника артиллерии дивизии) и распределили по взводам.

 

В батарее было три взвода: взвод разведки, взвод связи и взвод топографии. Орудий в батарее не было. Во время боя батарея обслуживала командующего артиллерии - устанавливала связь с приданными полками, с артполком, который входил в состав дивизии, а также с 508 минометным дивизионом. В батарее насчитывалось 50 бойцов. Во взводе связи бойцов было больше, чем во взводах разведки и топографии. Меня направили в разведвзвод разведчиком-наблюдателем. В мои обязанности входило: на НП (наблюдательном пункте) изучать передний край немцев, засекать обнаруженные огневые точки, заносить их на схему и по связи передавать координаты в топовззод. Топовзвод готовил данные для артполка. Артполк подавлял обнаруженные огневые точки. Наблюдение с НП производилось разведчиками днем и ночью, посменно. Моим сменщиком был Саврасенков Сергей Васильевич, призванный из под Лотошино. Для наблюдения на вооружении у нас были: стереотруба, перископы, бинокли. Стереотруба увеличивала, или как по инструкции сказать, приближала цель в десять раз, перископы и бинокли - в шесть раз. Из стрелкового оружия у каждого разведчика и связиста на НП были автоматы.

 

Наблюдательные пункты выбирал командир взвода разведки, на небольшом расстоянии от пехоты. Иногда на НП приходил командир батареи. Наблюдательные пункты оборудовали в кустах или в местах, где их не сразу можно было обнаружить, в темное время суток разведчики и связисты рыли траншеи, настилали накаты из бревен. Но были НП и на колокольнях, и на башнях, и на деревьях, в зависимости от рельефа местности. 

 

В уличных боях НП находились на зданиях, возвышающимися над остальными. В дальнейшем нам (нашей дивизии) приходилось брать города, и наши, и немецкие. НП тщательно маскировали, а при обнаружении его противником, приходилось оборудовать НП в другом месте.

 

В батарее было четыре командира: командир батареи - лейтенант Васильев; командир взвода разведки - лейтенант Радченко; командир взвода связи - старший лейтенант Киселев и командир взвода топографии - лейтенант Соболев. У командира батареи был заместитель по политчасти, в то время они назывались политруками. Командирами отделений были сержанты. Санитарным инструктором была Итальянцева Ольга, жительница города Волоколамска.

 

После небольшой подготовки по изучению приборов наблюдения, мы, разведчики и связисты, были направлены на наблюдательный пункт батареи. ЦП батареи находился метрах в двухстах от пехоты, на высотке в кустах олешника. От НП в низину, уходившую к нам в тыл, шли траншеи.

 

После оборудования НП, к нам с проверкой приехал майор, начальник штаба артиллерии дивизии, орденоносец ( а в то время еще мало было орденоносцев), бравый командир. Он приехал на прекрасной вороной кобыле по кличке «Маркиза». По низине и кустам он проехал незамеченным, а когда подъехал к траншеям, немцы его обнаружили и открыли минометный огонь. Майор спрыгнул с лошади и опустился в траншею, а «Маркизу» осколками сразило насмерть. Пехота, наблюдавшая за обстрелом НП, видела гибель «Маркизы» и, спустя некоторое время после обстрела, на НП прибежали пехотинцы и попросили разделать тушу лошади. Майор взял седло и не стал возражать, чтобы пехота взяла «Маркизу» на мясо. Глядя на пехоту, мы тоже «отмахнули» одну заднюю ногу кобылы и отправили на батарею варить свежую конину.

 

Итак, началась служба по выявлению огневых точек противника на переднем крае немецкой обороны.

После несения службы, сменившиеся уходили с НП в тыл, километра за два, где располагался штаб дивизии и при штабе дивизии невдалеке располагалась штабная батарея начальника артиллерии дивизии (НАД). Позже это название батареи изменилось и батарея стала называться КАД, т.е. батарея Командующего артиллерии дивизии. Поочередно, сменами дежурили и отдыхали разведчики и связисты, а топографисты все время несли службу в расположении батареи.

 

Так, без перемен в изменении линии фронта прошел июнь и июль. А в конце июля и начале августа дивизии стали стягивать в район Погорелово-Городище. Нашу дивизию тоже перебросили по шоссе, идущему от Волоколамска на Ржев. Шли мы ночью. Шли танки, шла артиллерия, готовилось наступление.

 

4-го августа в 6 часов утра началась артиллерийская подготовка. Два часа артиллерия долбила немецкую оборону, перенося огонь с переднего края вглубь обороны и наоборот, опять по переднему краю обороны. Потом пошли танки с пехотой и образовался прорыв немецкой обороны. В этот прорыв пустили танки. Прорыв расширился и дивизии устремились на Запад, на Ржев. И наша 331 стрелковая дивизия шла на Запад в числе этих войск.

 

Хозяин «Маркизы», майор, начальник штаба артиллерии дивизии сел с десантом пехоты на танк и участвовал в наступлении. При налете немецкой авиации прямым попаданием в танк, майор был убит.

 

За три дня нашего наступления немцев отодвинули от Москвы еще на несколько десятков километров, подошли к реке Вазуза и ее притоку Гжать. Место прорыва у Погорелого Городища можно и сейчас узнать по памятнику в виде «Катюши» на правой стороне дороги Волоколамск - Ржев. Эта «Катюша» - памятник погибшим и оставшимся в живых бойцам - оружие участвовавшее в разгроме немецкой армии.

В составе 331 СД (стрелковой дивизии) было много Волоколамских ребят, часть из них осталась лежать на этих рубежах навечно.

 

Здесь, на реке Вазуза наступление остановилось. Здесь, у реки я был ранен в грудную клетку.

После дежурства на НП я шел в расположение батареи. Попал под обстрел. Осколок снаряда, которым я был ранен, находился на излете, он пробил гимнастерку, нижнюю рубашку и застрял в правой стороне груди, между ребер. Кровь залила гимнастерку. Я зажал рану рукой и дошел до медсанбата. В медицинском санитарном батальоне меня осмотрел врач, капитан. Мне сделали перевязку, пробыл я там недолго. Ушел в батарею, сославшись на то, что меня будут считать пропавшим без вести, к тому же нужно было сдать личное оружие, автомат.

 

Меня отпустили и я пришел в свою батарею. Командир батальона, Васильев Константин, меня уважал как бойца. Он предложил мне остаться в батарее и лечиться у санинструктора - Итальянцевой Оли, т.к. рана была легкая. Я согласился, и осколок до сих пор находится у меня в груди. Уже пятьдесят семь лет я ношу немецкое железо в себе. Осколок оброс жиром и тревожит в основном при смене погоды, или когда ложишься спать и ляжешь на него.

 

После выздоровления, под наблюдением Оли, я снова был направлен на НП нашей батареи.

О нашем летнем наступлении у Погорелово-Городище и выходе с боями на подступы к г. Ржев, маршал Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» написал так: 

 

«После прорыва немецкой обороны и выхода к железной дороге Ржев - Вязьма, наступлением войск Западного фронта город Ржев остался в руках противника. В районе Погорелое Городище и Сычевки противник понес большие потери. Чтобы остановить удар войск Западного фронта немецкому командованию пришлось спешно бросить туда значительное количество дивизий, предназначенных для развития наступления на сталинградском и кавказском направлениях". 

 

В августе 1942-го года город Ржев оказался в полукольце наших войск. Мы, т. е. дивизии Западного фронта вышли к Сычевке с восточной стороны, а с севера и северо-запада Ржева вышел Калининский фронт.

Оба фронта прекратили наступление на несколько месяцев, т. к. подкреплений больше не поступало.

Все внимание Ставки верховного командования было обращено на юг, где после Харьковского поражения наших войск, немцы быстро продвигались к Сталинграду и нацелились на Кавказ. Там шли ожесточенные бои, а у нас было затишье, т. е. шли бои местного значения..."