История одного человека (11)
"...В сентябре, после моего выздоровления, командир батареи Васильев К. взял меня с собой в поездку в Волоколамск. Итальянцева Оля была у него ППЖ (полевая походная жена), а после войны осталась женой до конца жизни и родила ему двух сыновей.
Родители Оли жили в Волоколамске на Солдатской улице. Мы поехали втроем, шофер – четвертый.
По приезде в Волоколамск, комбат доставил меня домой, в Чисмена, к матери. Мать в это время получила хлеб - зерно, заработанное мною осенью 1941-го года в МТС.
Зерно она должна была получать в колхозе "Никольское и Нелидово", но председатель колхоза отказал. Тогда директор МТС Пузанов А.А. посоветовал матери обратиться в Волоколамский нарсуд. Нарсуд встал на сторону председателя колхоза. Тогда директор МТС посоветовал матери обратиться в областной суд. Суд Московской области присудил выдать хлеб моей матери, так как я сам не смог получить, ввиду нахождения на фронте.
Матери выдали восемь с половиной пудов зерна. В знак благодарности за встречу с сыном мать обменяла полпуда зерна на бутылку водки и угостила комбата Васильева за столом в Чисмена.
Отец не писал, пришла повестка о том, что он пропал без вести. Сама мать была больная, инвалидка, и этот хлеб ей очень пригодился в дальнейшей ее жизни. Позже она стала получать хлебную карточку - 400 грамм хлеба. Покупала шерсть: вязала варежки, перчатки - тем и жила. А еще на распялах из ниток делала покрывала на стол. Также ей помог и пиломатериал, заготовленный мною с отцом до войны. Она его отдала за выгодную для нее услугу, оказанную местными властями.
В августовском наступлении наших войск, на полях боя я встретил раненого бойца призыва 1942 года. Это был парень из Гусенево, Лукин. Он был ранен в руку и шел в медсанбад. В дальнейшем он прошел, после лечения, всю войну и остался жив. После войны мы с ним встретились.
И еще хотелось рассказать о русском солдате, хорошем человеке, служившем в нашей батарее, участнике гражданской войны, члене партии большевиков, Чебереневе. Первого сентября 1942 года я находился на излечении по ранению в расположении батареи. Батарея распологалась в двух километрах от передовой линии. Мы уже в лесу сделали добротные землянки. Утром этого дня Чеберенев обошел землянки, разбудил еще спавших солдат (тогда еще не солдат, а красноармейцев), из тех десяти молоденьких ребят свободных от дежурства на передовой и сказал:
"Сегодня первое сентября, и я вас собрал провести занятия. Вы ушли на фронт еще не имея не только жен, но даже девушек. Некоторые ваши товарищи в 17 лет полегли в боях.Я вам спою песню о девушке прошлых лет, которая не хотела выходить замуж, боясь жениха, как мужчину, и просила свою мать не выдавать ее замуж. Но мать отвечала ей, что не надо бояться мужа. Она сослалась на себя и свой опыт жены."
Чеберенев был из Горьковской области и пел песню с акцентом на "о". Песня была с картинками, ребята смеялись от души и старались запомнить слова этой песни. Она называлась "Не шей ты мне маминька платье из тафты, пожалей, родимая, свою дочку ты". Я запомнил слова песни и помню ее до сих пор, а так же и Чеберенева.
Чеберенев из палочки сделал самодельные весы и для виду взвешивал на них, выдаваемые нам, порции селедки, сахара. Но командир батареи не наказывал его за эти штучки, хотя знал, что этим взвешиванием Чеберенев показывает, что бойцам недодают положенную норму по весу селедки и сахара. А ведь до августовского наступления, примерно в июне, к нам в батарею приехал командующий артиллерии дивизии подполковник Неверов и зачитал письмо-жалобу, адресованную ему от младшего сержанта нашей батареи. В ней было обращение принять меры, в связи с тем, что бойцы плохо снабжаются продуктами. Командующий зачитал письмо перед строем. Фамилии подписавшегося не объявил, но назвал звание жалобщика. Им был младший сержант. А в батареи был только один младший сержант Шульга. Это тот младший сержант, который привел нас с комбатом в батарею 10 человек.
Шульга призывался с Дальнего Востока. Это был бравый парень, выше среднего роста, имел авторитет в батарее. Спустя несколько дней после приезда в батарею командующего и прочтения жалобы, Шульгу отправили в другую часть, в противотанковую роту. Фактически это в пехоту. В ближайшем бою Шульга погиб. Это был урок другим: жаловаться на начальство рисковано.
В сентябре, когда фронт стабилизировался подо Ржевом, на реке Вазузе и Гжате, наступило относительное затишье. Полет трассирующих пуль над головой не прекращался, но минометные разрывы и разрывы от снарядов были реже, чем в дни наступления, да и налетов авиации с пикированием и надрывным гулом над головой, стало меньше. Но дорога на НП обстреливалась все время, и добраться до НП и обратно всегда было небезопасно.
В батарее землянки сделали добротные с накатом в три слоя бревен. Внутри землянок, справа и слева от углубленного прохода, сделали землянные нары для ночлега. Проход в землянках был углублен настолько, что человек мог пройти в полный рост. На нарах настилали еловые ветки или, по-возможности, солому, доски. Прямо по проходу, в противоположном входу конце устанавливались печки, оборудованные из металических 200 литровых бочек. Трубы из бочек выходили в потолок и в сторону мимо крыши, или делались в самой крыше. Лампы изготавливались из гильз снарядов. Выходное отверствие гильзы сплющивалось, в отверстие вставляли "фитиль", изготовленный из материала, который горел. Конечно, лампа чадила, но все же освещала землянку. Зимой у лампы писали и читали письма.
У командира батареи была большая палатка, для летнего жилья. Но для командиров сделали две землянки: одну командиру с Олей, другую командирам взводов. У комбата палатка была настолько большая, что позже весной и летом 1943 года служила баней для бойцов. Зимой, когда собирались свободные от дежурства ребята, в землянках пели песни, рассказывали анекдоты, читали газеты. В батарее был хороший запевала - сержант Дорохов из Курской области. У него был неплохой голос, и он знал много русских и украинских песен. И мы его поддерживали с удовольствием.
На наблюдательном пункте из-за длительного наблюдения в стереотрубу, особенно зимой, слезились глаза. НП неотапливали из-за дыма, который могли обнаружить немцы. За дежурство так намерзнешься, что когда придешь в теплую землянку, отогреваешься и крепко спишь.
Командир батареи еще раз ездил на машине в Волоколамск, к родителям Оли. Возил гостинцы, т.е. продукты, выгаданные от порций бойцов батареи. Из Волоколамска комбат привез библиотеку: десятка три - четыре книг художественной литературы. Это был подарок библиотеки фронту. Комбат поручил мне хранить, раздавать и принимать обратно эти книги. Они хранились в ящике под брезентом на машине. Я не всегда мог следить за книгами (дежурства на НП и т.п.). Их брали читать и из штаба дивизии, и командиры батарей из нашего артиллерийского полка 331 СД. В общем, книги постепенно разошлись по частям дивизии.
Комбат Васильев Константин любил Олю Итальянцеву. Недаром, после войны он не вернулся в Ленинград, к своей первой жене, а оставил при себе Олю, и они вместе жили в Волоколамске. А здесь, на фронте, он иногда гонял ее вокруг палатки, и она ходила с синяками. Но в ссоре она пряталась, а он ее искал и кричал:"Оля, Олечка, где ты?". Васильев служил в армии еще несколько лет после войны..."