История одного человека (13)
"...Наша штабная батарея обслуживала командующего артиллерии дивизии. Для него держали отдельную самую лучшую лошадь. Было еще несколько лошадей в обозе с телегами, загруженными катушками с проводами для связистов. Где-то в середине зимы был ранен боец, обеспечивающий командующему транспорт. Зимой транспортом служили легкие двухместные сани. Пока этот боец лечился в батарее нужна была для него замена. Меня вызвал командир батареи и спросил, умею ли я обращаться с лошадьми. Я ответил, что не умею. Тогда он вызвал бойца, который ухаживал за всеми лошадьми батареи и приказал ему научить меня как запрягать лошадь в сани, как кормить лошадь, как чистить ее копыта, как следить за сбруей. Меня освободили от дежурств на наблюдательном пункте на время болезни бойца. В мои обязанности теперь входило: всегда быть начеку вместе с лошадью и санями, в любой момент нужно было быть готовым ехать по вызову командующего в штаб дивизии, где он находился.
Командующий в то время был подполковник Клюкач - украинец по национальности, старый службист. И я его боялся. По его вызову быстро запрягал лошадь в легкие саночки на два места и летел птицей в штаб дивизии. Вдвоем на саночках мы объезжали части, и он делал определенные замечания командирам, теперь уже офицерам. Но вот однажды вызвал он меня зимним вечером, и мы поехали туда, куда он мне показывал. Мы приехали в лес, где было несколько землянок. У одной из них мы остановились. Командующий приказал мне отъехать и ждать его... Я привязал лошадь к дереву и чтобы не замерзнуть, ходил от лошади к землянке и обратно. Из землянки раздавались мужские и женские голоса, смех и женский визг, выпивших спиртное сестер милосердия. После нескольких часов пребывания в землянке, мы поехали обратно в штаб дивизии, где была землянка командующего. На этой должности я пробыл примерно месяц или полтора, а когда поправился боец, который занимал эту должность, я опять стал разведчиком артиллерии в своей батарее.
Опять дорога на передовую под свистом пуль над головой. Наблюдательный пункт уже несколько раз меняли, по мере обнаружения немцами. Бои местного значения, то есть относительное затишье на нашем участке фронта, продолжались до марта 1943 года. В марте наступление наших войск началось по всему фронту. А также соседние фронта тоже перешли в наступление. Немцы не выдержали всеобщего наступления и начали отходить на всех фронтах и особенно на нашем, чтобы не оказаться в окружении в городе Ржеве. Мы вышли на железную дорогу Ржев-Вязьма в районе станции Ново-Дугино, это левее Сычевки, напротив которой мы стояли полгода.
Ржев был взят правым флангом нашего фронта и левым флангом Калининского. Высоту "200" немцы оставили теперь без больших потерь для нас. После освобождения высоты, из под снега извлекали трупы наших бойцов, погибших в декабрьском бою за высоту. В том бою было убито более тысячи человек в один день! Тела сложили в штабеля, как укладывают дрова, а затем похоронные команды захоронили их.
После освобождения Ржева наступление продолжалось. Мы успели, т.е. наша и еще несколько дивизий, до ледохода перейти на правую сторону в верховье реки Днепр. По разговорам командиров, форсирование Днепра прошло удачно всеми частями. В полку артиллерии нашей дивизии ушло на дно реки только одно орудие.
Несколько дивизий, входившие в состав 31 армии, захватили большой плацдарм на правом берегу Днепра. Но наступление вынуждены были прекратить, в виду начавшегося ледохода на Днепре. Отстали тылы, да и с боеприпасами и продовольствием было туго. Самолеты сбрасывали нам мешки с сухарями. За семь дней голодного пребывания на плацдарме нашей батарее, численностью в сорок пять человек, достался один мешок с сухарями. Зато в батарее были лошади, которые за неделю голода (травы еще не было) отощали и стали слабыми. Командир батареи решил застрелить одну лошадь для питания бойцов. Варили кусок конины и по маленькому кусочку без соли выдавали один раз в день. Бойцы пехоты шарили по погребам сожженных деревень, пытаясь найти картошку или зерно. Жителей в деревнях не было: их немцы угнали на Запад. За эту неделю немцы пытались выбить нас с плацдарма, но безуспешно. Наши части удержали плацдарм. Прошел ледоход, налажена была переправа, и нам поступило продовольствие и боеприпасы.
К этому времени в батарее заменили командира. Комбата Васильева взяли в другую часть с повышением. Он взял с собою Олю Итальянцеву, которая была санинструктором. Командующий артиллерией Клюкач был переведен с повышением в другую часть. Он и взял комбата Васильева с собой. Новый командир батареи приказал запрячь две телеги, взял с собой четырех бойцов и поехал получать продукты к берегу Днепра. В число четверых бойцов попал и я. Там нам выделили мешки и коробки с продуктами. Комбат из коробки достал кусок колбасы, разрезал грамм по сто на кусочки и дал каждому из нас, кто был с ним. После недельного голодания есть копченную колбасу было блаженством, запомнившимся на всю оставшуюся жизнь.
Но не все выдержали голод и немецкие контратаки. Боец из пехоты, родом из Суммской области Украины, сумел перейти линию фронта и сдался в плен немцам. Немцы его накормили и дали задание: перейти линию фронта и на нашей стороне достать документы с названием наших частей. Предатель ночью нова перешел линию фронта, прошел от передовой линии к нам в тыл, зашел на промежуточную станцию-точку связи, соединявшую тыл с передовой.
В землянке находилось два солдата, связиста. Предатель с ними поговорил, потом ушел и сделал обрыв связи так, чтобы обрыв не сразу можно было заметить. Так как связи не было, один из связистов ушел искать обрыв, а предатель вернулся на точку связи. Второй связист, не замечая опасности, впустил его в землянку. Предатель неожиданно убил связиста, взял у него красноармейскую книжку, телефонный аппарат и ушел с точки. Но наступал рассвет, и он вынужден был до следующей ночи где-то спрятаться, чтобы в темноте перейти линию фронта. Он укрылся в брошенной землянке. В это время его уже искали бойцы той части, из которой он убежал. Лейтенант с бойцами заглянули в эту землянку, первым вошел лейтенант, предатель узнал лейтенанта и выстрелил в упор, а бойцы схватили предателя и привели в часть. Лейтенант умер, предателя судил трибунал. Его приговорили к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение на опушке леса. Сюда собрали представителей ближайших воинских частей дивизии, чтобы видели исполнение приговора.
За участие в мартовском наступлении и освобождении города Ржев, за форсирование Днепра, за удержание плацдарма за Днепром много наших бойцов было представлено к награждению медалями и орденами. Меня наградили медалью "За отвагу". После подтягивания тылов и подкрепления наш фронт продолжал наступление. Уже в летнее время освободили Ярцево и много населенных пунктов в направлении Дорогобужа. Кое-где население выходило из лесов в свои деревни, где сохранились дома.
Запомнился мне один момент. Наша колонна батареи идет вперед на Запад за отступившими немцами на другие позиции, а из леса вышли двое, видимо, мать с дочкой тащат свои вещички. Когда мы с ними поравнялись, а мы были в летней форме с зелеными суконными погонами, они нас пристально рассматривали. Юморист Чеберенев мне говорит: "Бери девушку с собой. Выполняй лозунг - все для фронта, все для победы". Я не нашелся что ему ответить, а девушка совсем молоденькая улыбнулась, застеснялась и пошла за матерью.
Нужно отметить, что за год моего пребывания в армии и на фронте у нас не было вшивости до мартовского наступления 1943 года. В 1942 году в Жданово у реки Ламы была маленькая баня. За несколько дней она пропускала все 800 человек 3-го батальона. Позже, на фронте, нас регулярно снабжали свежим бельем. Где-то, при медсанбате, если не ошибаюсь, была своя прачечная. А вот в мартовском наступлении тылы отстали, и мы завшивели. На правом берегу Днепра в лесу в одной сожженной деревне осталась цела рига - длинный сарай. В нем то и разожгли большой костер, бойцы раздевались и проверяли свое белье.
Когда фронт остановился, мы устроили баню в той палатке, которая служила отдыхом еще первому командиру батареи Васильеву. После ухода из батареи Васильева и Итальянцевой новый командир батареи дал мне задание: привезти из медсанбата другого санинструктора. Я привел в батарею девушку Зою Федорову, однофамилицу знаменитой артистки. Она то и устраивала бани в этой большой палатке. Место выбирали в овраге, чтобы меньше было потерь на случай обстрела. Ведь под бочкой, в 200 литров, с водой горел все время костер, и дым могли заметить немцы. Для заготовки дров и воды в помощь Зое выделялись несколько бойцов, обычно два человека. Этих бойцов назначал командир батареи. Однажды назначили меня и еще старого бойца Карпова. Я был снят с НП, а он был в службе связи. Ему было лет 40. Сначала в палатке мылись офицеры - комбат и три командира взводов, потом младшие командиры и солдаты. За день помылись все, и приходили попеременно с наблюдательного пункта и те, кто располагался здесь - повар батареи, конюхи. Руководила баней и раздавала белье Зоя. Оставалось вымыться нам троим: мне, Карпову и Зое.
Зоя предложила мне идти мыться в эту палатку, а Карпов подавал из бочек горячую воду ведром. Я вошел в палатку, разделся. В палатке были сооружены две скамейки. На скамейках тазики. Я начал мыться, и тут в палатку вошла Зоя, хотя к другим бойцам она не заходила. Зоя разделась наголо, стала мыться у другой скамейки. Карпов подносил ведра с горячей водой и подмигивал мне, указывая на Зою - мол не теряйся, я не выдам. В общем-то палатка от землянок была далеко, вокруг палатки никого не было. Я смотрел на голое тело Зои. Ей было лет 18 или 19. Мне шел девятнадцатый год. Она мылась, стоя и посматривала на меня. И я мылся стоя, но к ней не подходил. Тогда она обратилась ко мне: "Сережа, потри мне спину". Я подошел к ней. Я впервые увидел полностью голую женщину и, конечно, волновался, водя мочалкой по ее спине и ниже. Карпов входил, улыбался, приносил воду и продолжал подмигивать мне. Но я сдержал себя, хотя был в таком напряжении и волнении.
Я знал, что ее добивался новый командующий артиллерии дивизии Лопух Арсентий. До назначения на эту должность, он был командиром артиллерийского полка нашей 331 стрелковой дивизии. Мой поступок в бане мог иметь нежелательное последствие для меня и Зои. Я Зою не тронул, а она меня возненавидела. Об этом случае командующий Лопух А. узнал, видимо, со слов Карпова. На второй или на третий день Зою посадили под арест на несколько суток в эту же палатку.
В конце концов командующий своего добился. После войны я узнал, что Зоя родила от него сына, хотя после ранения Лопух лечился, а позже женился на другой девушке. На той, которая за ним ухаживала при лечении. Зоя сыну не сказала кто его отец.
Спустя 40 лет после этой бани, в середине 80-ых годов, была встреча ветеранов в Москве, в театре Советской Армии. В парке на летней сцене артисты выступали перед ветеранами. На встрече было много ветеранов, наверное, больше тысячи от нескольких дивизий 31-ой армии. В одной из групп ветеранов 331 стрелковой дивизии я встретил Зою Федорову. Я ее узнал и подошел к ней. Я спросил ее, помнит ли она меня, ведь прошло 40 лет. Зоя ответила, что не узнает меня. Тогда я задал ей второй вопрос: "А кто тебя привел из медсанбата в батарею командующего артиллерии 331 СД в 1943 году?" Она произнесла два слова: "Это ты?" и обняла меня рукой. Рядом со мной стояла моя жена Шура и наблюдала эту сцену. Она сказала:"А это та, что мылась с тобой на фронте в бане?" Зоя сконфузилась от этих слов и в дальнейшем при встречах в ресторане "Арбат" избегала нас с женой. От Зои я узнал, что у нее есть сын от Лопуха, но он не знает кто его отец. Зоя Лопуха обзывала плохими словами. На встречах ветеранов 331 СД в ресторанах "Арбат" и "Измайлово", в школе N 1 станции Лобня бывший командующий артиллерии 331 СД полковник Лопух А. присутствовал, танцевал с моей женой, но уже сильно был болен и через некоторое время умер..."