История одного человека (14)
"...В летнее время 1943 года наш фронт продолжал продвигаться, хотя и незначительно, но мы двигались в сторону Смоленска. Было освобождено много населенных пунктов Смоленской области. При остановке фронта на некоторое время у нас было развлечение. В лесу в ночное время нам показывали фильмы, такие как "Учитель". Приезжали артисты из Москвы: солист Михайлов, певица Иванова. Иванова пела: "Ах, Самара городок, неспокойная я, неспокойная я, успокой ты меня". Ее я видел и слушал после войны, когда артистов посылали к работникам сельского хозяйства, и она в числе других артистов приезжала к нам в Чисмена.
Иногда на фронте офицерами устраивались вечера. На одном из этих вечеров я был, но не за столом с водкой и закуской, а за стенами деревенского клуба, случайно сохранившегося от войны, в охране этого вечера.
В это время было введено обращение старшего по чину офицера к остальным военнослужащим. При произнесении слов "Товарищи офицеры" все офицеры вставили по стойке "смирно" и стояли, пока не следовало: "Прошу садиться". Офицеры садились на свои места. Да, после слов обращения: "Товарищи офицеры" еще произносился торжественный тост за нашу победу. После вечера офицеры в сопровождении охраны следовали по своим частям.
К выступлению артистов приурочивали выдачу наград бойцам. Обычно концерты устраивались при штабе дивизии. А перед концертом вызывали отличившихся недавно бойцов и выдавали им ордена и медали. Часто получали ордена разведчики пехоты, которые добывали "языков"(захваченных в немецком тылу офицеров или солдат) для выяснения обстановки в расположении противника.
Когда на нашем участке фронта наступило затишье, мы делали наблюдательные пункты шире, чтобы здесь же мог разместиться и отдохнуть разведчик или связист, не уходя в тыл, в расположение батареи. Так как зимой после смены отдыхали в теплых землянках, где были металлические печи, на НП печек не делали, чтобы не обнаружить себя дымом.
Однажды, в летний день, я сделал костер в кустах за НП, метрах в 200-300 от НП и варил на костре суп в котелке. Немцы заметили дым моего костра из кустов, и снаряд пролетел через мой костер и разорвался в нескольких десятках метров от меня. Второй разорвался с недолетом. Я бросился бежать в овраг, в сторону от костра. Третий снаряд разорвался недалеко от костра, но я уже был в овраге, и осколки меня не задели.
В одно из моих дежурств, на наш НП пришла группа офицеров и генерал из штаба корпуса или штаба армии. Генерала сопровождали командир дивизии Берестов, офицер, прибывший с генералом, рядовой-ординарец нашего командира дивизии - здоровый детина по национальности башкирец. С НП в трубу генерал наблюдал за немцами. После осмотра немецких позиций, генерал заторопился обратно в тыл, так как немцы обнаружили группу офицеров на НП и начали артиллерийский обстрел нашего наблюдательного пункта, снаряды рвались недалеко от НП. Один снаряд разорвался в траншее НП, и генерала тяжело ранило в ногу. Он идти не мог. На НП был пакет первой помощи. Я достал пакет, и мы с башкирцем перетянули жгутом ногу генерала, чтобы прекратилось сильное кровотечение, и перевязали рану. Здоровенный башкирец взвалил генерала себе "на кошлы" и потащил по траншее, а потом по оврагам в тыл, в медсанбат для обработки раны. Жизнь генерала была спасена. Башкирского парня за спасение генерала наградили медалью "За отвагу".
Иногда я выполнял роль офицера связи. Комбат посылал меня в штаб дивизии. В штабе мне вручали пакет, и я верхом на лошадке доставлял пакет в штаб корпуса или в штаб армии и обратно. Дивизию нашу передавали то корпусу, то армии. Больше другого времени дивизия входила в состав 31-ой армии.
За выполнение этих поручений меня уважал и ценил начальник штаба артиллерии дивизии майор Киреев. Он получил задание от командования дивизии проверять расположение и состояние обороны нашей пехоты. При выполнении этого задания майор брал меня с собой, и мы шли с ним к командиру пехотного полка. Тот звонил в батальон, чтобы нас встретили. Из батальона ходили по ротам, проверяя состояние траншей, проволочных заграждений, огневых точек - пулеметных, противотанковых. После проверки нескольких рот, а проверка всегда осуществлялась ночью, мы вылезали из траншей, где меньше всего обстреливали. Я вел майора в наш тыл и выводил безошибочно к штабу дивизии, несмотря на темные ночи. Поэтому Киреев всегда брал с собой на эти проверки только меня.
После боев местного значения, иначе говоря - передышки от наступления, длившегося по несколько месяцев, фронт сделал прорыв немецкой обороны, и в сентябре мы начали наступление на Смоленск. Наша дивизия вышла на Минское шоссе. Я обратил внимание на километровый столб. Там стояла цифра 448. Это расстояние до Москвы. Ого! Мы уже далеко отогнали немца от Москвы. Я вспомнил Ленинградское шоссе и эвакуацию тракторов в 1941 году, вспомнил Волоколамское шоссе и танки, которые шли по нему оборонять подступы к Москве, а теперь вот Минское, и мы по нему идем на Смоленск.
Но не только по шоссе. Колонны наступающих частей двигались по осенней грязи за отступающими немцами. При форсировании небольшой речки наша батарея, имевшая машину и лошадиный обоз с имуществом связи (катушки с проводом, разным инструментом, дизоборудование для землянок и НП, платки, металлические печи, кухонные котлы, ящики с патронами, противогазами), застряла. И вытащить все это удалось только под вечер.
Мы все вымокли, и командир батареи разрешил нам обсушиться и переночевать в ближайшей деревне.
В деревушке осталось целыми несколько домов. В них скопилось все население деревни. Хозяйка дома, девушка лет 20-ти, разрешила нам остаться на ночлег, хотя домишко уже был забит стариками и детьми. Нас было человек шесть - разведчики и связисты, все молодые ребята. После сушки обмундирования и обуви у печки, мы скоротали вечер за столом, играя с девушками в карты "в дурака". Потом ребята ходили провожать девушек домой. По рассказам ребят, девушки, освобожденные из неволи, были уступчивы. И даже некоторые из ребят стали в эту ночь мужчинами.
Ночевали на полу, укрывшись шинелями, вместо подушек подкладывали вещмешки. Утром распрощались с хозяйкой дома. За ночлег мы отдали ей два куска мыла, а она подарила нам карты..."