История одного человека (15)
"...Летом, когда еще фронт стоял, над нашим расположением части сбили немецкий самолет. Один летчик выпрыгнул с самолета на парашюте. Самолет упал и взорвался. Мы бросились к парашютисту и взяли его в плен. Когда мы подошли к месту падения самолета, то увидели руки, ноги, висящие на обломках самолета. Это было все, что осталось от остальных летчиков. При допросе оказалось, что парашютист русский по-национальности. Еще в 1941 году попал в плен к немцам и стал служить им, участвуя в налетах на Москву.
И еще надо сказать, что воевали мы и против предателей Родины - власовцев. Генерал Власов, после того как попал в плен к немцам, перешел на их сторону и из наших пленных бойцов набрал добровольцев в свою "русскую освободительную армию" (РОА). Ему удалось набрать несколько тысяч в эту РОА. Форма одежды - серо-зеленая, напоминавшая немецкую форму. Немцы сбрасывали листовки и от имени Власова обращались к нашим бойцам, призывая их перейти на их сторону.
Был такой разговор среди бойцов, что один наш офицер-артиллерист со своим ординарцем перешли на сторону Власова. Офицер знал расположение батарей всего артполка нашей дивизии. После этого перехода, немцы точно били по нашим позициям. Но возможно, этого офицера специально заслали в армию Власова потому, что позиции батарей быстро сменили на другие, а немцы били по старым пустующим. Этот офицер не сразу дал координаты позиций наших батарей.
При нашем наступлении "власовцы" дрались крепче немцев и в плен не сдавались, зная, что их ждет. Кроме русского летчика я видел только одного "власовца", которого взяли в плен. Он был избит, но его увели в штаб для допроса.
При очередном нашем наступлении была взята группа немцев. Их вели колонной. Наши бойцы стояли у дороги, и один из них крикнул: "Что, фрицы, Гитлер - капут?". Эти слова немецкие солдаты, сдавшиеся в плен произносили в первую очередь. Ближайший немец из колонны ответил: "Гитлер нихт капут. Сталин нихт капут. Их капут унд ду капут." В переводе это означало, что Гитлер и Сталин будут жить, а нам с тобой предстоит смерть.
Забегу вперед по времени. Уже будучи в 1945 году в Германии, идя по немецкой земле с кирпичными зданиями готической архитектуры и даже замками немецких баронов, я чувствовал себя гордо, несмотря на листовки, которые бросал немец. Нас пугали: "Германия будет вашей могилой, мы еще сильны, у нас еще есть армия Власова, 80 тысяч человек". Но как позже оказалось, "власовцы" уже были не те и подняли бунт против своего генерала и немцев. Это было уже в Чехословакии, а потом "власовцы" сдались в плен американцам. Генерала Власова в плен взяли наши. Его и его генералов штаба судил трибунал. Их приговорили к высшей мере наказания.
Новый командир батареи бывал у нас на НП чаще прежнего, и немцы его заметили. Видимо снайпер ранил его. Пуля прошла грудь, легкие и через спину вышла на вылет, вообщем, прошила насквозь. Мы, т.е. ребята, бывшие на НП, принесли комбата в медсанбат. Он лечился месяца два или три, не уезжая в госпиталь, а потом снова прибыл к нам на свою должность.
В мою смену на НП был легко ранен связист Григорьев, парень моего возраста, он был одним из тех десяти, которых привели из 508-го миндивизиона. Григорьев лечился, не уходя из батареи.
В хозяйственном взводе при штабе дивизии был один цыган. Он задумал сшить себе сапоги и украл седло лошади заместителя командира дивизии. Его разоблачили и отправили в пехоту, где он и погиб в ближайшем бою.
Наступление на Смоленск продолжалось в сентябре 1943 года. Несколько дивизий, в том числе и наша 331 СД, шли на штурм Смоленска. В уличных боях за город дивизия брала улицу за улицей, и мы вышли к железнодорожному вокзалу. Во всяком случае, помню на железнодорожных путях станции стояли платформы с рулонами белой чистой бумаги в диаметре с метр. Смоленск освободили 25 сентября 1943 года.
Наша дивизия была первой в списке, отмеченных приказом верховного главнокомандующего Сталина, по которому присваивалось наименование "Смоленской". Теперь полностью наша дивизия звучала так: "331 Брянско-Пролетарская, Смоленская, Краснознаменная" и далее перечислялись ордена, которыми награждена наша дивизия.
У Смоленска мы снова встретились с Днепром и умылись его водой. От Смоленска Днепр повернул на Запад параллельно железной дороге, связывавшей Смоленск с Оршей. Дальше передовая нашей дивизии была между Днепром и железной дорогой. Немцы отступали, но отчаянно сопротивлялись и удерживали промежуточные рубежи обороны. Иногда в плен попадали только раненые. Авиация немцев по несколько раз в день пикировала и бомбила наши части.
Уже за Смоленском во время наступления, когда немцы перешли на новый рубеж обороны, и еще не стабилизировалась линия фронта, меня вызвал командир батареи и дал приказ: седлать лошадку и ехать в штаб дивизии. Это было ночью. Вооружившись автоматом, как всегда, я прибыл в штаб дивизии примерно в середине ночи. Меня ждал начальник артиллерии дивизии майор Киреев, который всегда брал меня с собой в рейды по пехоте. Майор дал мне задание и проинструктировал, как его выполнять. Я должен был ехать вдоль железнодорожного полотна до неохраняемого переезда через железную дорогу, найти прогалок между, тянувшимися вдоль линии ж.д. еловых насаждений, переехать в этом месте на другую сторону железной дороги, проехать полем, найти возвышенное место, где на НП должны быть офицеры-артиллеристы и вручить им пакет.
Я ехал вдоль железной дороги. Ночь в октябре была темная, и я никак не мог обнаружить тот, нужный мне, промежуток между елей. Я все ехал и ехал как вдруг почувствовал что-то не то. Дорога, по которой я ехал, отошла от железной дороги в сторону и постепенно стала снижаться вниз к низине или оврагу. Но оврага не должно было быть на моем пути, судя по карте, которую перед отъездом показал мне майор Киреев. По ту сторону оврага оказались немцы. Оттуда полетели осветительные ракеты в мою сторону, и открылась стрельба из минометов. Я развернул свою лошадку в обратном направлении и что есть силы начал погонять ее. Мины рвались слева и справа, спереди и сзади. Хотя я был комсомольцем, боженька пожалел меня и на этот раз.
Я удрал от немцев, но приказ нужно было выполнять, и я повернул свою лошадку в ту сторону, откуда летела на меня смерть. Пакет был цел, и автомат болтался у меня за плечами. Теперь я поехал совсем тихо и очень внимательно разглядывал в темноте ночи зловещий прогалок. Наконец я его нашел, переехал линию железной дороги и поехал полем, разыскивать высоту. Высоту я нашел, меня окликнул часовой, я назвал пароль, он сказал отзыв и направил меня к нужному мне офицеру. Я сдал пакет, предназначенный для очередного наступления и вернулся в штаб дивизии, там доложил, что задание выполнил.
На следующий день началось очередное наступление, в котором была и моя заслуга.
Октябрь, ноябрь мы понемногу двигались вдоль железной дороги к городу Орша. Немцы, отступая, портили железную дорогу заранее. Они специальной машиной рвали шпалы на две части по середине, снимали рельсы и забирали их с собой. Деревни выжигали дотла, не оставляя ни одного дома.
При очередном наступлении и передвижении батареи мы попали под артобстрел. В батарее были жертвы. Был убит ветеран батареи украинец сержант Гаранжа и еще несколько ребят. Население в деревнях встречалось редко. Люди прятались в лесах..."
На этом заканчивается третья глава повествования.